Следует напомнить, что в последние дни, находясь в тюремной больнице, Алисте обратился с просьбой о помиловании по гуманитарным соображениям, ссылаясь на тяжёлое состояние своего здоровья. Эта просьба вызвала разногласия внутри правящей коалиции после того, как лидеры Республиканской партии поддержали возможность того, чтобы осуждённый отбывал оставшуюся часть срока дома в связи с состоянием своего здоровья.
Со стороны Республиканской партии свою поддержку просьбе Веги выразили депутаты Кристиан Арайя и Луис Санчес, а также генеральный секретарь партии Висенте Бруна. Среди прочего, они заявили, что «никто не должен умирать в тюрьме».
Однако внутри партии не все отреагировали одинаково. Депутат Макарена Сантелис публично дистанцировалась от предложения, выдвинутого её коллегами по партии, которые ещё до этой недели выступали с ней на одной стороне. «Я не согласна с тем, чтобы помилование бывшего участника движения „Лаутаро“, осуждённого за убийство капрала Луиса Мояно, использовалось как разменная монета для облегчения помилования других осуждённых», — заявила она.
Этот спор завершился решением Сантелис выйти из Республиканской партии и продолжить свой парламентский мандат в качестве независимого депутата, присоединившись к парламентской фракции UDI.
На различных мероприятиях, состоявшихся 12 октября как в Чили, так и на территории мапуче, Алисте Вегу вспоминали как участника подпольного революционного движения, который никогда не отступал перед лицом нападок со стороны системы и поэтому на протяжении значительной части своей жизни подвергался преследованиям и заключению в тюрьму.
Манифест Хуана Алисте Вега на 15-ю годовщину его заключения
«Нужно уметь переживать свободу, чтобы быть свободным.»
«Нужно освободить себя, чтобы переживать свободу…»
(Ai ferri corti)
Пятнадцать лет назад — в июле 2010 года — меня захватил Интерпол в Буэнос-Айресе. Используя информацию, предоставленную самыми услужливыми людьми, они пересекали границы и превращали наши жизни в прибыльное зрелище, призванное поддерживать институты жесточайших репрессий. Они мастера создавать эскадроны смерти, скрывать людей и похищать их; они стремятся испытать пределы человеческого тела и убеждённости. Они мастера вести переговоры с личностями, разрушенными собственным предательством, обученными диктаторским, репрессивным и империалистическим практикам, охватывающим различные исторические эпохи и географические пространства.
Это не личная история и не история о персонажах; здесь нет намерения служить примером для подражания или проявлять высокомерие, вовсе нет. Потому что речь не о нас, а скорее о них, о власти и власть имущих, и о том, как некоторые из нас не воплощают в себе поражение и продолжают упорствовать в своих действиях, поскольку мы не вписываемся в дихотомию, согласно которой военное и гражданское — или диктатура и демократия — представляют собой отдельные вещи.
В действительности они являются продолжением одного и того же порядка: одно делает возможным другое, а другое закрепляет его, стабилизируя достигнутое завоевание. Мы также не поддаёмся моральному поражению; мы живём, руководствуясь упрямой идеей неповиновения. Мы не позволили себя победить; бунт остаётся скрытым. Они не смогли нас убедить. Мы продолжаем пытаться и размышлять, с лёгким оттенком бессилия и печали, которые ни на секунду не сводятся к пережёвыванию мыслей о том, что было сделано зря, чего не следовало делать, или о том, что не так с действиями, которые продолжаются. Они не лишили нас способности размышлять о реальности и настоящем, равно как и стремления воздействовать на них.
Так я рассказываю о биении сердца моих убеждений, об этом небольшом, последовательном пути, пройденном мной в качестве подрывного элемента, всегда с антагонистических позиций и в постоянном противостоянии с врагом, который выходит за пределы обстоятельств.
Это путь, который начинается с решения вступить в активную борьбу против диктатуры, против каждой из могущественных фигур своего времени, против различных форм осуществления ими власти, а затем, начиная с «перехода», — против их полицейского государства и бумажной демократии. Всегда, всегда — враг государства! В активизме или автономии, в организации или аффинитетах, на словах и на деле.
Намерение состоит не в том, чтобы представить это как пример необыкновенного и недостижимого опыта; напротив, если это чтение приведёт к осознанию того, что всегда возможно бороться с могущественными, не с трибуны и не с недостижимого места, никогда не опираясь на высокомерное прошлое. Я говорю и пишу, следуя непрерывному пути, который принадлежит всем нам, кто, будучи хозяевами собственной жизни, чувствует себя свободным и готовым продолжать противостоять власти и тем, кто увековечивает нищету.
Я признаю своё лёгкое чувство бессилия и печали; ни правильно замалчивать его, ни неуместно заявлять о нём. На этом пути борьбы почти 28 лет моей жизни прошли в тюрьме; я был свидетелем её различных форм, её изменений, а также господствующей «классификации». Меня называли «обычным» преступником, политическим заключённым и террористом, среди прочих эпитетов, которые с разной степенью точности говорят на языке власти. Я находился в разных тюрьмах на территориях, контролируемых чилийским и аргентинским государствами. Я выдержал дисциплинарные режимы строгого и максимального уровня безопасности, изоляцию и содержание без права на связь с внешним миром; я выстоял в сложных ситуациях и испытал боль.
Жизнь борьбы против повседневной рутины, против абсурдности этой тюремной планеты. Трудный путь, порой медленный, а порой головокружительный; далёкий от мифа и мимолётной моды на бунт.
Это было решение, принятое не легкомысленно; это было решение, продиктованное убеждённостью, настоящее решение, изменившее жизнь. Потому что я пытался, вопреки всему, проложить путь, основанный на последовательности, внося маленькие песчинки в непоколебимую решимость бороться, как свою собственную, так и решимость других.
Я не намерен говорить или писать о своём опыте пыток… Мне нужно лишь подытожить, что у меня отняли часть жизни, а тот факт, что я ничего не выдал врагу, остаётся сокровищем, которое сопровождает каждый мой шаг. Я не предал агентов демократии, подготовленных в условиях диктатуры; ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. Я также отдаю дань уважения многим, кто сопротивлялся внутри себя и не поддался предательству, как в контексте пыток, так и в других обстоятельствах. Истории пришлось растворить эти рассказы в абсурдных оправданиях в рамках риторики мира.
Создание образа сверхлюдей и героинь, выдерживающих натиск, — это конформистский самообман. Предательство в любом контексте означает сегодня, как означало и прежде, отправлять товарищей на пытки, смерть или в тюрьму; подрывать их проекты; и навсегда оставаться в одиночестве.
Я принял это соучастие, этот мир между нами и войну против них, эту солидарность и разочарование, сжатый кулак, неудержимую улыбку успеха и вытатуированные слёзы боли и смерти. Но всегда — спокойствие.
Я бы заново прожил самые насыщенные годы этого пути без возврата в этой или любой другой жизни.
Всё это не исключает самокритики, подобной зеркалу, отражающему само себя, продолжения учёбы и внесения своего вклада, отказа от удобного забвения причин такого образа жизни, который признаёт нищету, капитализм, хищничество и отчуждающее шествие потребительства движущими силами своих действий. Это небольшие причины, которые в мире сильных мира сего более чем весомы, не только для сопротивления, но и как настоятельный призыв к прямому противостоянию.
Речь идет не о спорных идеях; речь идет о том, чтобы осознать свою свободу и отстаивать саму суть свободы, о том, чтобы быть истинными хозяевами своей жизни и каждого удара сердца… И не только посредством сомнений, ненависти или критики, и тем более не тогда, когда властная структура предлагает множество сознательных или бессознательных «обходных путей», чтобы удерживать нас в угнетении, институционализирует сопротивление и создает «клапаны сброса», сохраняющие неприкосновенное благополучие угнетателя.
В этой неизменной реальности, где память продаётся на компьютере, а технологии делают всё ещё более сюрреалистичным и недостижимым, мы видим симуляцию сценария, в котором всё списано со счетов как потерянное, поскольку, якобы, не осталось ничего, о чём можно было бы писать, ничего, ради чего стоило бы жить или творить. Преобладает одержимость идеей поддержания этой новой формы господства, причём искусственный интеллект подчиняет тело и лицо революции обрывкам древней истории, отправленной в музей. А ведь достаточно всего одной секунды, чтобы открыть глаза и увидеть печаль на лицах, увидеть девочек и мальчиков, которые уже не дети, увидеть наркотики как средство выживания, увидеть то экономическое насилие, при котором у немногих есть ресурсы для всей их касты, поколение за поколением, за счёт многих других.
Достаточно одной секунды, чтобы понять: тот образ жизни, который продвигают, укореняют, продают, восхваляют и защищают власть имущие, представляется как единственно возможный способ существования. Это чушь собачья!
В прямом противостоянии нет ни коротких путей, ни простых решений; у нас есть лишь инструменты подрывной, антагонистической и непрекращающейся борьбы против государства. Мы постоянно занимаемся самокритикой, основанной на опыте и практике.
Мы обладаем смирением, позволяющим осознавать себя добровольными участниками этой борьбы, рассматривая каждого человека с его способностями и желаниями как равного; никаких действий в ущерб другому, никаких поступков, принижающих другого, никакого идеализирования кого-либо выше себя. Мы едины с того момента, как встаем на этот необратимый путь освобождения.
В этот день, когда к моим 15 годам заключения добавился ещё один год, я отбрасываю всякую надменность и благодарю своих близких, потому что это — и всегда было — их тюрьмой тоже. Я смотрю на них с восхищением; время прошло, и часть нашей жизни утрачена. Нам удалось оставаться вместе и в радости, и в горе, никогда не хватало ни улыбок, ни ласки, не хватало всего, кроме любви и уверенности: мы — любовь на войне!
Вместе с моими близкими друзьями и единомышленниками я вновь подтверждаю свою приверженность; мои товарищи — это те, кто знает меня и кто, несомненно, сможет лучше понять мои поступки. Спасибо вам за вашу последовательность, смешанную с нежностью…
Безусловное соучастие с теми, кто упорно идёт на прямую конфронтацию, с беглецами и чёрными сердцами плодотворного подрыва. Революционный подмиг в этом соучастии, которое я надеюсь и дальше поддерживать, чтобы, когда придёт моя очередь с любой другой стороны/места, даже если это будет всего лишь на сантиметр за стеной, моя рука не задрожала, а моя убеждённость не поколебалась, чтобы продолжать вносить свой вклад, быть тем, кем я являюсь, в этом чудесном путешествии подрыва…
Эти слова призваны быть чем-то большим, чем просто вежливое приветствие. Мы стоим плечом к плечу в солидарности против государства и в позиции сопротивления внутри тюрьмы.
Я выступаю за горизонтальный метод и организацию — задачу в контексте противостояния, которая объединяет опыт борьбы, обновляет его и распространяет (без академических целей или презентаций в каком-нибудь баре).
Я верю, что опыт должен идти рука об руку с энтузиазмом, позволяя обретать всё большую уверенность и точность в нанесении ударов по власть имущим. Я стремлюсь делиться методами, открывая возможности для действий, воплощая средства и возможности в жизнь, оставляя позади «ремесленный» подход и учитывая ошибки в этом процессе обучения на практике.
Я черпаю коллективный опыт тех, кто до меня шёл по пути борьбы и осуществлял революционные действия против власти, против тех, кто её поддерживает, и против её институтов. Я усваиваю события, происходящие на разных территориях — от Валмапу и его исконного сопротивления до проявлений городской партизанской войны и её действий против власть имущих.
Цель, или задачи, станут отправной точкой для тех, кто занимает твёрдую позицию и решает бороться в настоящем моменте и в условиях его реальности.
Требования, вытекающие из динамичной реальности и её особенностей, требуют творческого подхода и изобретательности, постоянного и развивающегося обучения, самоотдачи, настойчивости, убеждённости и ещё большей убеждённости; они требуют от нас: любви к своим и ненависти к тем, кто не принадлежит к нам.
Материальные блага и цели повсюду в этом прогнившем капиталистическом обществе, и каждое действие — буквально за углом.
Спустя пятнадцать лет после моего ареста я хотел высказать эти слова. Критика самокритики как политического упрощения, которое лишает смысла революционную попытку. Наша реальность была грандиозной, как и наше сопротивление.
Память, сопротивление и подрывная деятельность!!
Хуан Алисте Вега
– Июль 2025 года
