Нищета концепции нации-дома

Эта публикация – продолжение статьи О миграции и концепции “нации-дома”, которую публикует по частям канал “Голос анархистов”.

Концепция “дома-нации” может оправдать абсолютно любую тиранию

Подытоживая рассуждения вокруг этого антимигрантского аргумента, скажем об еще одном парадоксе, к которому он логически приводит и который подметил еще один буржуазный либертарианец – Илья Сомин.

Как известно классический антимигрантский аргумент, построенный на этой аналогии, звучит так: “Мое право на свободу передвижения не дает мне права входить в ваш дом без вашего разрешения… так почему же я должен думать, что это право дает мне законное право въезжать в иностранную страну без разрешения этой страны?”

Т.е. въезд на территорию, находящуюся под суверенитетом того или иного государства без официального приглашения чиновников и бюрократов, приравнивается к проникновению в личное жилище без ведома хозяина.

Как указывает Сомин, интуиция, лежащая в основе этих аналогий, проста: как домовладелец, я, как правило, имею право не пускать на свою территорию кого угодно. Мне даже не нужно веских оснований для такого запрета. Я могу запретить вам вход в мой дом практически по любой причине, или даже без всякой причины.

Соответственно, чиновники и бюрократы, монархи и президенты с премьер-министрами, являющиеся хозяевами государства, имеют полное право сколько угодно отказывать вам в праве жить или передвигаться по той или иной территории, даже без указания какой-либо причины.

Но подобные тезисы (помимо их откровенной неубедительности даже при хоть немного более близком рассмотрении) на самом деле имеют далеко идущие последствия.

Ведь если мы наделяем государство правами “домовладельца на своей частной территории”, то мы легализуем не только государственные репрессии против мигрантов, но также и против коренного населения (насколько вообще население той или иной страны можно назвать “коренным”). Потому что в своем доме вы можете устанавливать какие угодно порядки: только вам решать, обряды какой религии могут исполняться в вашем доме; какая музыка или стихи могут звучать в вашем доме; какие книги могут быть в вашем доме и т.д. Наделяя подобными правами представителей государства, мы оправдываем абсолютно любой деспотизм вообще.

И на практике мы как раз и видим, что государственные силы и шовинисты, преследующие мигрантов, нарушают также права и свободы представителей “титульной нации”. Погромщики из “Русской общины” травят, преследуют и пишут доносы как против мигрантов, так и против российских граждан. Представители печально известного ICE (оправдывающие свои преступления против мирных мигрантов якобы “защитой американских граждан”) в январе этого года на глазах у всей страны убили американских граждан Рене Гуд и Алекса Претти .

Также горькая ирония заключается в том, что эти схожие аргументы, отождествлявшие государство с частным владельцем дома, уже использовались в прошлом, чтобы оправдывать самые чудовищные преступления государств.

Аналогией штатов с домами пользовались сторонники рабства в США, называя его своим “домашним институтом”. Правовой максимой, лежавшей в основе их аналогии, являлась доктрина крепости (Castle Doctrine), восходящая к английскому общему праву. Принцип, сформулированный сэром Эдвардом Коком и позже популяризированный Уильямом Питтом, гласил, что “дом каждого человека является для него крепостью и убежищем”. В 1761 году Джеймс Отис использовал этот аргумент против британских “судебных приказов о содействии” (writs of assistance), утверждая, что право человека на неприкосновенность жилища является “одной из основ английской свободы”.

Южные политики предприняли интеллектуальный маневр, применив эту концепцию к защите рабства. Если дом — это крепость, то, следовательно, все, что происходит внутри него, включая управление трудом рабов, является частным делом домовладельца. Джеймс Генри Хэммонд в своих выступлениях подчеркивал, что отношения между господином и рабом — это “частное дело, которое должно быть освобождено от общественного контроля или федерального вмешательства”.

Аболиционисты же назывались “фанатиками, стремящиеся бесцеремонно взломать двери частных домов и навязать свои правила”.

Молодой Рафаель Лемкин – автор понятия “геноцида” в международном праве также сталкивался с подобными аргументами. Будучи еще студентом юридических наук, рассказал о своих тяжелых впечатлениях от погромов, изгнаний и истребления армянского населения Османской империи. В ответ на что, его преподаветель ему ответил: “Подобно тому, как фермер может убивать в своем курятнике кур, так и турецкий султан может истреблять армян на своей земле”.

Государства – это не “дома” и не “жилищные помещения”, а преступные группировки, оккупировавшие поверхность Земли. Государственные лидеры – президенты и монархи, бюрократы и силовики – это не мирные “домовладельцы, выращивающие цветы в своем личном саду”, а группы бандитов, живущие за счет грабежа людей и силой их заставляющие выполнять свою собственную волю. А границы – это не “стены жилища”, а кровавые шрамы на лице Земли, появившиеся по воле тех самых бандитов.

Горькая ирония: тот же самый публицист, который заявлял, что “леваки постоянно манипулируют, называя своих оппонентов фашистами”, сама цинично оскверняет память жертв Холокоста, отождествляя их трагедию с конспирологической теорией “White genocide”, придуманной и распоостраняемой неонацистами и сторонниками превосходства белой расы. (Хотя стоит заметить, что для Латыниной в целом характерен конспирологический тип мышления, – у нее даже либералы из Медузы – это “сотрудники мировой сети Коминтерна, работающей на уничтожение западной цивилизации”)

А еще размышлять о жертвах Холокосте лезит писака, которая напрямую оправдывала и восхваляла режим апартеида (чем даже в свое время вызвала протесты напротив редакции “Эха Москвы”), среди архитекторов которого были сторонники или симпатизанты Гитлера – такие как Балтазар Форстер и Хенрих Фервуд, выступавший против предоставления убежища еврейским беженцам от национал-социализма (прям как сама Латынина, оскорбляющая и унижающая современных беженцев из Третьего мира).

Знаете, это уже просто какой-то запредельный уровень цинизма и наглости!

Довольно забавно наблюдать, когда истерию вокруг мифического “расового преследоввния фермеров” разводят сторонники и адвокаты настоящих расовых преследований.

И да: неуважаемая Юлия Леонидовна, единственный, кто в данной ситуации “выстраивается в очередь добровольно целовать сапог” – это вы, которая поддерживает лжеца, убийцу, расиста и садиста в кресле президента с его миграционной полицией.

И в дополнении к тезису Ильи Сомина, что, обосновывая государственное преследование мигрантов, вы тем самым также обосновываете государственное преследование против любого человека вообще.

И да: европейские и североамериканские националисты постоянно ноют и жалуются на “тоталитарную цензуру со стороны чертовых СЖВ и фемок” и возмущаются тем, что (“о, ужас!”) нельзя в полной мере свободно оскорблять и унижать людей за их национальное происхождение.

В то же самое время пока они сами устраивают настояющее, а не мнимое ущемление свободы слова.

Мы только против нелегальных мигрантов”, или как работает банальность зла в современных условиях

Так или иначе практически все аргументы против миграции сводятся к двум истокам: либо к шовинизму в различных его вариациях, либо к легализму (или, как это еще называется в терминах политической философии, – юридическому позитивизму).

По своей сути пресловутая метафора с домом – это именно легалистский аргумент.

Очень часто мигрантофобы заявляют, что они не выступают против миграции как таковой, но их волнует именно нелегальная миграция. Они – “не шовинисты и не ксенофобы”, а “просто желают соблюдения законов и правил”. Или как сформулировал консервативный экономист Томас Соуэлл: “Бесконечно повторяемый аргумент о том, что Америка была построена мигрантами, разбивается от факта, что она не была построена нелегальными мигрантами” (не лишним будет напомнить: легальным или нелегальными с точки зрения правовой системы федерального правительства, а не общинного права индейцев, которых это самое федеральное правительство подвергало депортациям, сгоняло в гетто или вовсе подвергало истреблениям).

На этом основании “злостными преступниками” мигрантофобы называют не сотрудников миграционных служб, похищающих, пытающих и изгоняющих людей, а мирные мигранты, чьим единственным “преступлением” являляется отсутствие официального разрешения со стороны бюрократов и силовиков.

Но если хоть немного задуматься, то мы здесь приходим к кафкианскому бюрократическому идиотизму, где единственным критерием, отделяющим допустимое от недопустимого, этическое от неэтическое является санкция со стороны закона и роспись законодателя. Даже не прибегая к анархистской деконструкции и даже не будучи анархистами (как сам Кафка), тут явно есть над чем задуматься.

Пародокс легализма состоит в том, что легальным или нелегальным можно росписью пера сделать абсолютно все что угодно. Иронично, что обосновываемый якобы “недопущением морального релятивизма” юридический позитивизм на самом деле возводит его в абсолют.

Представление о том, что закон, пускай даже суровый и несправедливый, все равно остается законом, который якобы следует соблюдать, очень прочно вошло в сознание многих людей, начиная с древнего мира до наших дней, и исторически служило обоснованием самым чудовищным формам тирании и зверств.

Наследственной расовое рабство в колониях было абсолютно законным согласно французскому Черному кодексу и Рабским кодексам в США и Британской империи, – как было законным крепостное право в России согласно Соборному уложению 1649 г.

При этом депортации беглых рабов из северных штатов в рабовладельческие южные, аргументировались именно соблюдением федерального закона 1850 г., введенный американского правительством в целях компромисса. Даже судьи, понимавшие аморальность своих действий, продолжали служить злу и проводить депортации, ссылаясь на закон.

“Как гражданин и как человек, — говорили они, — я могу признать несправедливость и безнравственность рабств. Но как юрист, я должен руководствоваться тем стандартом морали, который предписывает закон”.

Точно также как тогда, ссылаясь на закон, серые бюрократы проводили депортации беженцев-рабов, так и сейчас серые бюрократы проводят депортацию беженцев и мигрантов, ссылаясь на закон. Закон, который стоит выше человеческого достоинства.

В ответ на подобное поведение множество простых людей на Севере противодействовало депортациям, они устраивали демонстрации вокруг “ловцов за головами” и насколько возможно затрудняли функционированию этой карательной машины. Набожные квакеры-аболиционисты заявляли: “Мы не будем соблюдать этот закон, ибо мы обязаны в первую очередь законы Бога”.

Эммерсон и его ученик Генри Дэвид Торо говорили, что позорно соблюдать подобные законы. Торо посадили в тюрьму за то, что он отказался платить налоги, протестуя против рабства и той самой войны в Мексике, затеянной президентом-рабовладельцем Джеймсом Полком в интересах плантаторов. Чуть позже в своем эссе о “Гражданском неповиновении” он скажет: “Уважайте права, а не законы”.

Точно также затем ссылками на закон оправдывалась и сегрегация.

В 1963 г. когда в штат Алабаму приехал Мартин Лютер Кинг, а его последователи проводили митинги за гражданские права, полиция жестоко разгоняла их демонстрации. Алабама была центром протестов за гражданские права, а также одним из самых консервативных штатов, чей губернатор-диксикрат Джордж Уоллес в ходе своих выступлений открытую скандировал: “Сегрегация сейчас, сегрегация завтра, сегрегация навсегда!” В ответ на мирные пацифистские акции полиция натравливала собак на протестующих и полевала их водометами, чья струя срывала кору с деревьев. Самого Мартина Лютера власти штата посадили в тюрьму по обвинению в “незаконном несанкционированном митинге”.

После новостей об этом 8 человек – 7 священников различных христианских конфессий и один раввин решили написать открытое письмо в местную газету. В ней они поблагодарили властей и полицию за “благоразумность и мягкость в противодействии беззаконию”, а также осудили Кинга и его последователей в том, что они “нарушают законы и провоцируют хаос”. Свое письмо они закончили призывом к “соблюдению закона и порядка” и “следованию здравому смыслу”. В ответ Кинг написал знаменитое Письмо из Бирменгемской тюрьмы, провозгласив:

“Никогда не следует забывать, что все, что Гитлер делал в Германии, было «законным» и все, что делали венгерские борцы за свободу в Венгрии, было «незаконным». «Незаконно» было помогать евреям и прятать их в гитлеровской Германии. Но я уверен, что если бы я жил в Германии в то время, я бы помогал своим еврейским братьям и прятал бы их, даже несмотря на то, что это было незаконно. Если бы я жил сегодня в коммунистической стране, где принципы, дорогие для каждого верующего христианина, попираются, я полагаю, я открыто выступал бы за неповиновение этим антирелигиозным законам.

…Я должен признаться, что в течение последних нескольких лет я испытал тяжелое разочарование белыми умеренными. Я почти что пришел к печальному выводу, что самый большой камень преткновения в стремлении негров к свободе — не член Совета белых граждан и не куклуксклановец, а умеренный белый, который более предан «порядку», чем справедливости”.

Самая главная проблема разделения мигрантов на “легальных” и “нелегальных” в рамках дискуссиях о миграции заключается в крайней легалистской хрупкости этого аргумента. Он неизбежно приводит к феномену банальности зла.

Ханна Арендт в своей знаменитой книге, посвященной процессу над Эйхманом в Иерусалиме, заметила в его способе защиты именно эту банальность. Эйхман в ходе процесса сравнивал себя на Ванзейской конференции с Понтием Пилатом и заявлял, что, осуществляя массовые депортации евреев, он лишь выполнял волю начальства.

“Проблема с Эйхманом заключалась именно в том, что таких, как он, было много, и многие не были ни извращенцами, ни садистами — они были и есть ужасно и ужасающе нормальными. С точки зрения наших юридических институтов и наших норм юридической морали эта нормальность была более страшной, чем все зверства, вместе взятые, поскольку она подразумевала — как неустанно повторяли в Нюрнберге подсудимые и их адвокаты, — что этот новый тип преступника, являющегося в действительности «врагом человечества», совершает свои преступления при таких обстоятельствах, что он практически не может знать или чувствовать, что поступает неправильно”.

Арендт показывала как подлость и конформизм со стороны юденратов, так и примеры гражданского мужества в Дании и Болгарии, где люди, несмотря на государственное давление, противостояли злу. Главное же обвинение в адрес Эйхмана со стороны Арендт было то, что он отказался от своей автономии, отказался от своего критического мышления перед силой закона и приказа, а потому стал послушным соучастником зла.

Мораль с точки зрения Арендт – это результат диалога между людьми, а диалог невозможен без автономии и осмысленности каждого человека. Эйхман называл себя кантианцем, но упустил, что для этики Канта человек должен быть мыслящим разумом. Вместо этого он возвел волю государство в ранг морального императива.

Необязательно даже быть анархистом, чтобы понять подобную логику. Но как анархисты, можем добавить, что государственные законы – это просто кодификация право сильного – воля бандита, которая абсолютно никак не может быть признаком этичного или неэтичного.

Анархизм – это восстание этики Торо против этики Эйхмана. Анархизм – это этика равноправого и осознанного диалога между свободными людьми, а не этика послушания воли власти.

А потому для нас тот факт, что государство криминализует невиновных людей, является аргументом не в пользу преследования мигрантов, а одним из многочисленных аргументов против самого существования государства и власти, клеймящих людей “нелегальными” и уничтожающим человеческое достоинство.

источник тг-канал Голос анархистов